Глава 3

Четвёртого декабря на небе было полно облаков, больше похожих на дымку, что предвещало приближение циклона.

От дома на северной окраине района Сакура города Сайтамы до своей школы Минору проезжал на велосипеде путь длиной в шесть километров, пересекая линию Омия Метро Экспресс Сайтамы, линию Сайкё JR и Главную линию Тохоку. Велосипед у него был обычный, а не спортивный, типа того, с которым он вчера практически столкнулся.

Шестикилометровую дистанцию он мог бы и пробежать, но тогда в школе ему придётся переодеваться. Более того, если Минору станет подражать людям из спортивных клубов, не состоя ни в одном из них, он начнёт выделяться. Как бы ему продержаться чуть больше трёх недель, оставшихся до конца 2019, и при этом не раскачать лодку? Сейчас это была самая большая и единственная забота Минору.

Потому он и сожалел о просчёте вчера утром. Было очень глупо потерять голову и убежать, оставив Томоми Минову.

Даже до того, если бы он начал действовать сразу после того, как заметил приближающийся велосипед, то, вероятно, уговорил бы Томоми отойти, не прибегая к излишней защите. С самого начала достаточно было простого приветствия, чтобы сразу со всем покончить и не вступать в такие долгие разговоры.

Он-то думал, что уже понял, что продолжительные беседы с кем-то лишь увеличат число воспоминаний, которые он хотел стереть.

Но сделанного не воротишь.

Даже уповая на то, что Томоми сразу же позабудет о вчерашнем происшествии, наверное, всё-таки стоило какое-то время избегать встреч с ней. Начиная с сегодняшнего утра, он сменил маршрут своей пробежки. Правда, так как они учились в одной параллели, встречи в школе неизбежны, но у Томоми совершенно нет причин прилюдно заговаривать с учеником, вроде Минору. В конце концов, она участвовала в национальных соревнованиях, была самой большой надеждой клуба лёгкой атлетики; иными словами, она стояла на самой высокой ступеньке школьной иерархии.

Именно такие мысли витали в голове Минору, когда он закончил свою шестикилометровую поездку на велосипеде. Остановившись у самого края велосипедной парковки для учеников, он надёжно защёлкнул велосипедный замок. Минору хотел сделать всё возможное ради того, чтобы избежать проблем с поиском внезапно пропавшего велосипеда в тот самый момент, когда ему надо будет ехать домой, поэтому пользовался крепким металлическим замком, запирающимся на ключ.

Сдвинув свою водостойкую сумку на спину и натянув шарф на нижнюю половину лица, он направился к входу, вливаясь в поток других учеников.

Минору достал из шкафчика свою сменную обувь, поставил вместо неё кроссовки, захлопнул металлическую дверцу и покрутил три диска кодового замка, сбивая комбинацию. Вообще, пользоваться маленьким навесным замком было бы безопаснее для его вещей, но при этом риск выделиться не лучшим образом оказывался гораздо выше. Когда учишься в старшей школе, трудно поверить, что тут найдутся люди, которые устроят розыгрыш, спрятав обувь. Большинство учеников и кодовым замком не пользовалось, но такая уж у Минору натура, и ничего он с этим поделать не мог.

«В итоге, похоже, я не доверяю людям. И сейчас что-либо менять уже поздно, поэтому, наверное, просто не стоит выставлять эту черту напоказ. Тихо проведу день без лишних разговоров с кем-либо. В любом случае, не думаю, что есть хоть кто-то, кого волнует моё отношение».

Так Минору и проводил утро, поглощённый своим негативным самоанализом.

Тут кто-то позади, хлопнул его по спине. Одновременно с этим раздался бодрый голос: «Утречка, Утсуги!»

Он тут же весь напрягся и неловко обернулся.

Там с невинной улыбкой на лице стояла Томоми, полностью одетая в спортивную форму. У неё на плечах висел жёлтый рюкзак, в котором, кажется, умещалось всё, от тетрадей и письменных принадлежностей вплоть до тренировочного костюма, а её лоб едва заметно блестел от пота.

«Она не станет заговаривать со мной в школе».

Вздрогнув от того факта, что его недавнее предсказание вот так запросто опровергли, Минору кое-как смог ответить на её приветствие.

— Доброе утро, Минова…

Раз уж до этого дошло, то он знал, что должен сразу извиниться за вчерашний внезапный побег, но не мог решить, как подступиться к подобному разговору. Решить-то не мог, но его молчание перед Томоми вряд ли улучшит положение, так ведь? Каким-то образом надо разобраться с ситуацией естественно и никого не обидеть…

И после всех этих сверхскоростных раздумий из его рта вылетело следующее: «Ты каждый день в школу бегаешь?»

В ответ Томоми кивнула, сняла обувь и встала на деревянный настил.

— Да, но это всего лишь лёгкая пробежка. Кстати… Утсуги, по дороге ты нередко перегонял меня на велосипеде.

— А… и-извини, никогда не замечал…

После извинений он задал ещё один вопрос о том, что его якобы интересовало.

— А у тебя, Минова, есть ещё знакомые, которые занимаются такими же пробежками, что и ты?

— Хмм, что касается клуба лёгкой атлетики, то есть, наверное, трое парней и девушек, кроме меня. А если говорить обо всех спортивных клубах, думаю, наберётся и больше. Тротуары в окрестностях широкие, так что бегать легко.

— О… Вот как…

— Тоже хочешь побегать до школы, Утсуги? Напомни, где твой дом расположен?

— Возле завода водоочистки в районе Сакура.

— Там, значит? Довольно далеко, да? Где-то шесть километров в одну сторону?

— Да, что-то около того. А до твоего дома сколько?

— Около четырёх километров. Совсем недалеко от тебя, Утсуги… но, наверное, тут нечему удивляться, мы же в одну среднюю школу ходили.

Причина, по которой данная беседа протекала столь непринуждённо во время всей их прогулки от входа до класса, состояла в том, что Минору частично витал где-то в облаках. Половину своих мыслительных мощностей он использовал на размышления о том, получится ли у него тоже бегать в школу.

Чтобы было меньше проблем, Минору обычно носил с собой абсолютный минимум необходимых вещей, так что если он ещё и без велосипеда сможет обходиться, выйдет даже лучше. Полгода назад он попал в неприятности, когда пробил колесо, из-за чего пришлось катить велосипед до ближайшего специализированного магазина. Пока что подобного с ним не случалось, но, очевидно, что на велосипеде риск столкнуться с пешеходом или машиной выше, чем при ходьбе.

Но, всё же, точно появятся и те, кто подумает, что Минору странный, в клубах не состоит, а в школу бегает. Ещё придётся сумку поменять, купить вместо неё рюкзак. Личных сбережений ему бы хватило, но его сестра Нори только в апреле купила ему ту сумку, что у него сейчас, поэтому он будет чувствовать себя виноватым, перестав пользоваться ей уже после полугода. К тому же и потребительский налог до двенадцати процентов вырос…

— …ги. Эй, Утсуги.

— А?.. Ой, прости.

— Мы возле твоего класса.

После её слов до него дошло, что в какой-то момент они остановились перед дверью класса номер один, второго года обучения.

Томоми хихикнула и сказала:

— Если захочешь бегать в школу, давай с утра будем где-нибудь встречаться и бегать вместе.

Спеша по направлению к своему классу, она помахала ему рукой.

С запозданием осознав, что множество учеников видели его продолжительный разговор со звездой клуба лёгкой атлетики, Минору внутренне застонал.

«Вместе бегать в школу каждое утро?»

Нелепо, непостижимо, даже подумать об этом страшно.

«Отмотайте время на пять минут назад. Нет, пожалуйста, на семнадцать часов, до вчерашнего утра. А если это невозможно, просто сотрите у всех в школе воспоминания о том, как я разговаривал с Миновой».

Вознося подобные молитвы создателю всего сущего, Минору вошёл в класс.

 

Естественно, время не отмотало. И воспоминания учеников о том, как они видели беседующих на ходу Минору и Томоми тоже не исчезли.

 

Занятия окончились. Когда Минору отпер замок своего обувного шкафчика и открыл дверь, то заметил, как на пол спланировал маленький клочок бумаги. Наверное, в щели между дверью и корпусом зажат был.

Несмотря на явственное ощущение, что ничего хорошего это не сулит, он подобрал упавший на деревянный настил листок. На бумаге, судя по всему, вырванной из тетрадки, был выведен ряд слов. Там говорилось: «Приходи на задний двор додзё».

— О…

Так как он впервые получал вызов, подобный тому, который был у него в руке, этот возглас вырвался у Минору непроизвольно. Беззаботную мину сохранить не вышло.

Он мог последовать инструкциям данного клочка бумаги или же проигнорировать их. Надо тщательно поразмыслить над тем, какой выбор позволит ему продолжить спокойную школьную жизнь.

Пока что он переобулся, вышел наружу и снова остановился, смотря то в одну сторону, то в другую. Если идти на велосипедную стоянку, то это налево, если идти к додзё, то это направо.

Воздух, которым он наполнил лёгкие, превратился в долгий вздох и вышел как «а-а-а». Минору повернул направо.

Ему на ум пришла лишь одна единственная причина, по которой кто-то мог его вызывать — разговор с Томоми Миновой. Понятно, что ждать его будет точно не Томоми; там будет кто-то, кому не понравилось, что они разговаривали. Если у Минору получится убедить вызывавшего в том, что у него нет никаких видов на Томоми, он быстро со всем покончит, превратив это в единичное непривычное событие.

После того как он прошёл несколько коридоров и обогнул спортивный зал, впереди показалось додзё.

По бокам и позади здания росли небольшие кусты, и в это время зимой уже было довольно темно. Минору пришёл сюда впервые.

Когда он завернул за угол постройки, аккуратно ступая по сырой и скользкой земле, до него донеслось несколько голосов оттуда, куда ему надо было явиться.

— О, он здесь, он здесь. Теперь ты должен мне жареного цыплёнка.

— Правда что ли? Надо ж было ему припереться.

— Эй, а не ты ли просил меня позвать его?

На ходу смотря вперёд, Минору увидел несколько учеников в одинаковых ветровках. Судя по тому, как они друг с другом разговаривали, двое, подпирающие стену, это старшеклассники, а тот, что стоял подальше, ученик второго года обучения.

Остановившись приблизительно в пяти метрах от них, Минору безмолвно уставился на парней. В этой школе никогда не было откровенно бандитских или хулиганистых учеников, да и во внешности стоявшей перед ним троицы даже намёка на опасность не наблюдалось.

Хотя они вроде бы и поспорили по поводу того, придёт Минору или нет, эти парни всё равно создавали впечатление очень даже нормальных качков.

Минору стоял со смешанными чувствами облегчения и опасения.

Один из старшеклассников оторвался от стены и с дружелюбной улыбкой произнёс:

— Ну, это, ты Утсуги? Извини, что вдруг вызвали тебя вот так.

— Всё нормально…

Минору и дальше продолжал наблюдать за ними, выдавая лишь абсолютный минимум слов.

Заговоривший с ним длинноволосый старшеклассник улыбался, но второй, подпиравший стену имевший лысую, словно у монаха, голову, сохранял угрюмое выражение лица, хоть и выиграл жареного цыплёнка. Младший из них, судя по всему, был тем, кто написал вызов и запихнул его в обувной шкафчик Минору, но, скорее всего, он лишь выполнял приказ.

Длинноволосый задал умолкнувшему Минору очередной вопрос — настоящий вопрос.

— Это, наверное, немного личное, Утсуги, но ты решил приударить за нашей малышкой Миновой?

У Минору одновременно возникли две мысли: подтверждающая «Так я и думал» и удивлённая «Да ни в коем разе».

Он предполагал, что вызов как-то связан с Томоми Миновой, но просто поверить не мог, что всего лишь двух-трёхминутный разговор с ней, пока они шли от входа к классу, обернётся в «приударить за ней».

Минору посмотрел на эту троицу, которая, должно быть, состоит из членов клуба лёгкой атлетики, раз они зовут Томоми своей, и дал заранее заготовленный ответ:

— В средней школе мы в одном классе учились, так что просто немного поболтали, — чуть подумав, он добавил. — Не собираюсь я за ней приударять, нет ничего такого.

Но длинноволосый с тонкой улыбкой на лице склонил голову, словно говоря: «И всё же».

— Но, Утсуги, кажись, обычно ты с девушками вообще не разговариваешь, так ведь? Что на тебя нашло, что ты с одной только Миновой и заговорил?

— Не то, чтобы я… никогда с ними не говорю. Если кто-то ко мне обращается, то я, по крайней мере, им отвечаю…

— Но согласно моей информации, мне кажется, говорили вы довольно долго? Огуччи, сколько секунд?

— Н-ну, я точно не засекал. Ммм… думаю, где-то минут пятнадцать или около того…

В ответ Минору хотел спросить, неужели они думают, что дорога от шкафчиков до класса занимает так много времени, но сдержался. Даже если пятнадцать минут превратятся в три, это никак не изменит сам факт разговора.

«А что с того, если и есть у меня какие-то виды на неё?»

Не то чтобы ему не хотелось дать столь наглый ответ. Но сделай он так, и эти парни, наверное, больше не станут идти ни на какие уступки, после чего Минору точно придёт домой, усядется, обхватив голову, и будет с сожалением стонать час или даже больше. Какая бы беда ни случалась, он не высовывался и давал ей пройти мимо. Именно так он и жил все эти восемь лет.

— Это… У меня абсолютно нет никакого желания строить с Миновой какие-либо отношения, правда, — чётко заявил Минору, уставившись куда-то в район солнечного сплетения длинноволосого.

Но враг оказался более настойчивым, чем он ожидал.

— Хмм. Но что ты будешь делать, если Минова снова заговорит с тобой?

— Я…

Он хотел сказать «Я не знаю», но вовремя поправил себя:

— Я скажу привет, она же знакомая, но…

— Хватит, меня уже достало.

Внезапно вклинившимся оказался лысый, который подпирал стену позади них. Всё ещё спрятав руки в карманы, он оттолкнулся всем телом, выпрямился, прошёл мимо длинноволосого и энергично приблизился к Минору.

Когда лысый остановился прямо перед ним, его нос оказался на уровне глаз Минору. Он хмыкнул и недовольно проворчал низким голосом:

— Ты же у нас яйцеголовый парень, так? В таком случае, тебе бы стоило уткнуться носом в свои книжки. Тебе вообще никак нельзя пересекаться с нашими девчонками.

Ему даже шанса не дали сказать, что нет у него никаких дел с их девчонками. Лысый вытащил из кармана своё левый кулак и, как ни в чём не бывало, нанёс Минору удар в живот — точнее, он попробовал нанести Минору удар в живот.

Минору рефлекторно нагнулся вперёд и отступил. Но эти движения никак не позволяли ему увернуться от удара. Мускулистый, словно у взрослого, кулак врезался в область солнечного сплетения. Минору задержал дыхание, явно предвидя надвигающуюся безнадёжную боль, которая сопутствует удару в живот.

Но эта боль так и не стала реальностью.

Снова был вызван тот феномен. Его поле зрения сменило цвет. Все звуки исчезли, а обе его ноги оторвались от сырой земли. Словно его отделили от мира.

Удар лысого врезался ему в живот. И всё же боли не было, никакого столкновения, даже ощущения касания нет. Всё точно так же, как и вчера утром, когда он столкнулся с рукоятками велосипеда…

Нет. Они не касались. Широко открыв глаза, Минору ясно увидел. Между остановленным кулаком лысого и одетой на него школьной формой был зазор, всего несколько миллиметров.

«Неужели он всего лишь притворялся, что бьет меня?.. Остановился прямо перед ударом?..»

Когда с подобными мыслями в полной тишине Минору посмотрел вверх, увидел он лицо лысого, на котором тот с превеликим трудом удерживал невозмутимое выражение. И скрывал он не ярость, а, скорее, боль.

Минору сделал вдох, и практически одновременно с этим загадочный феномен пропал. Вернулись цвета, звуки и ощущение касания земли.

Удар не достиг цели, но Минору отступил, его туловище всё ещё сохраняло стойку для уклонения, принятую им ранее. Его ноги поскользнулись на мокрой опавшей листве, и он приземлился на свой собственный зад.

Откуда-то из-за спины нападавшего длинноволосый сочувственно улыбнулся, в то время как улыбка самого младшего оказалась довольно натянутой. Ни один, ни второй не заметили той силы, с которой пришлось столкнуться лысому.

Схватившись правой рукой за кулак левой и стиснув зубы, лысый, судя по его виду, отчаянно старался сдержать крик, который грозился из него вырваться. Лицо того, кто со всей силы ударил не мягкое человеческое тело, а что-то вроде бетонной стены.

Через несколько секунд, когда боль, кажется, немного стихла и лысый медленно выдохнул, он как-то странно посмотрел на Минору, сидевшего на земле.

— Ты… — хрипло прошептал он.

Наверное, сейчас он ломал голову над тем, что же вообще такое только что испытал.

К счастью, парень оказался не из тех, кто глубоко копает, и низким голосом рыкнул на Минору: «Не наглей. Следующий раз так легко не отделаешься».

Когда лысый быстро покинул их, второклассник последовал за ним наполовину бегом.

Когда после этих двух мимо него проходил длинноволосый, он произнёс:

— Прости, Утсуги, мы просто показываем тебе, как устроен этот мир.

Минору едва слушал. У него в голове снова и снова продолжали крутиться мысли «а что, если бы…»

Что, если бы… что, если бы, что, если бы в тот момент он не попятился так быстро, насколько мог? Что, если бы он не смог отреагировать на удар и стоял столбом?

Кулак лысого оказался разбит до самой кости? Предположение ни на чём не основано, просто нутром чуял. Но если бы так и произошло, Минору поверил бы, даже сомневаться не стал бы.

«Это что такое было? Что такое ударил этот лысый?»

Всё ещё шокировано сидя на земле, Минору поднял правую руку и через школьную форму дотронулся до грудины.

Там ничего не было. Но всё же что-то было. Что-то… живое.

— Ты это сделал?..

Вопрос прозвучал словно аханье, и никакого голоса в ответ не раздалось.

 

«Как я добрался от школы до дома?..»

Когда Минору вернулся в реальный мир, то был на крыльце своего дома и запирал велосипед. При взгляде на часы оказалось, что сейчас 18.30. Небо уже совершенно потемнело, и если смотреть со стороны небольшого садика, то из окна гостиной лился тёплый свет. Наверное, его сестра Нори уже дома.

Вдруг, кое-что вспомнив, он начал рыться в сумке. Библиотечных книг, которые он должен был вернуть по дороге домой, там не оказалось, вместо них были уже другие. Видимо, каким-то образом он на автопилоте смог заехать в библиотеку, вернуть книги и взять новые. Подходя к входной двери, Минору рассеянно думал, что ему повезло не стать причиной аварии.

Нори он никогда этого не говорил, но в те дни, когда она приходила домой раньше него, Минору немного нервничал, когда открывал дверь. Хотя умом он понимал, что такого просто не может произойти, но ничего не мог с собой поделать и всё равно представлял себе одну и ту же картину. Каждый раз, входя в дом, Минору думал, обнаружит ли он Нори в луже крови на полу.

Он сменил ключ от велосипедного замка, который всё ещё сжимал в руке, на большой ключ с углублениями.

У них было правило всегда запирать парадный и черный вход, даже когда они находились дома. Когда Минору вставил ключ в замочную скважину и повернул его влево, он услышал надёжный щелчок отпираемой двери и выдохнул.

Не успев снять туфли, Минору услышал шлёпающие звуки тапочек, которые очень быстро приближались. Затем до него донёсся ласковый и в то же время энергичный голос:

— С возвращением, Мии!

— Привет.

У него ушёл целый год на то, чтобы научиться нормально отвечать на её приветствие. С подобными мыслями Минору сменил кроссовки на тапочки, стоявшие для него тут же, и вошёл в коридор.

Перед ним стояла молодая женщина в фартуке, которая сжимала черпак в правой руке. Приблизительно одного роста с Томоми Миновой, и хотя Минору уже давно стал выше неё, миниатюрной она ему не казалась. Может, это потому, что она была его приёмной сестрой?

Восемь лет назад, когда Минору потерял семью, Нори Ёшимизу приняла и вырастила его.

— Эм, Нори-сан, я ведь уже сколько раз говорил, что не надо встречать меня у двери, когда готовишь… — сказал Минору, глядя на черпак.

Улыбающееся лицо Нори превратилось в недовольное.

— А я уж сколько раз тебе говорила, что не надо звать меня Нори-сан, Мии!

— Ну и что, я уже так привык… Кхм, на кухне что-то гремит.

После слов Минору Нори на мгновение умолкла.

— Ааа, кастрюля сейчас выкипит! — крикнула она, ускакав обратно по коридору.

Минору вздохнул и стал подниматься наверх. Пока он шёл, до него донёсся ещё один крик.

— У нас сегодня гёза[1]! Нужен один человек, чтобы заворачивать начинку!

— Сейчас приду, только переоденусь!.. — взбегая по лестнице, крикнул Минору в ответ.

Большая комната Минору была устлана татами и располагалась на втором этаже дома с четырьмя спальнями, построенного пятнадцать лет назад. Согласно своей установке иметь как можно меньше вещей, мебели у него было мало. Низкая кровать у восточной стены, книжная полка, встроенная в западную стену, и простой стол со стулом напротив южного окна высотой в стену.

На столе расположился ноутбук, который достался ему по наследству от Нори, но ничего наподобие телевизора, системы видеозаписи или приставки у Минору не было. На книжной полке в ряд выстроились приблизительно тридцать романов и учебников, и если предположить, что к нему кто-нибудь придёт, то с проведением досуга возникнут проблемы. Но, на счастье или на беду, никаких близких друзей у него не было.

Минору повесил свою школьную форму на вешалку, снял рубашку и футболку. Оставшись в одних трусах, он начал было открывать шкаф, чтоб взять другую одежду, но тут его рука неожиданно замерла.

На внутренней поверхности дверцы шкафа висело большое зеркало. Внимание Минору привлекло его собственное полуголое отражение.

Не напрямик, но он часто слышал, что люди считали его довольно угрюмым, и Минору подумал, что тут они явно правы. Его глаза смотрели скептически, а рот слишком сильно сжат, словно он забыл, как улыбаться. Волосы, отросшие ниже бровей, мешали ему во время бега, но подстригать их ему тоже не особо хотелось. Его телосложение больше хилое, чем худое, особенно шея и плечи, они хрупкие, словно у девушки.

Кроме того, ощущение невыразительности, которое возникало при взгляде на цвет его волос, довершало этот унылый портрет. Но не потому, что его волосы были белыми — просто, в зависимости от освещения они могли казаться серыми. Такой цвет у них не от рождения; он изменился после той ночи восемь лет назад. Покрасить их в чёрный цвет легко, но ни учителя, ни одноклассники никогда ничего не говорили ему по этому поводу, поэтому он оставил всё, как есть.

Убедившись, что внешне его тело никак не поменялось, Минору уставился на свою неприкрытую грудь, точно в центр между проступавшими рёбрами. На его белой коже не было никаких ран, дыр или выступов.

И всё же больше нет смысла отрицать. Произошедшее три месяца назад не было сном. Там что-то притаилось. Штука, которая вызвала загадочный феномен, не позволив велосипеду и тому парню прикоснуться к нему.

В результате это защитило его от травм, но вместо благодарности он мурашками покрылся от страха. Он подумал обо всех аномальных явлениях, которые не получалось объяснить при помощи здравого смысла того мира, в котором жил Минору. В процессе размышлений он весь гусиной кожей покрылся.

Но.

Стоило ему тихо прошептать: «Здравый смысл…» — как он тут же перестал дрожать.

«Здравый смысл. Здравый смысл».

Под определением здравого смысла в словаре Минору находилась цитата Огаи Мори, писателя девятнадцатого века.

«Здравый смысл это способность воспринимать обыденные происшествия и принимать соответствующие меры».

Если здравый смысл это способность понимать обычные вещи и соответствующе действовать, то Минору его утратил. Он не совсем понимал, где проходит граница между нормальным и ненормальным.

Бегать каждое утро по десять километров нормально? Ненормально? Отсутствие друзей, с которыми можно было бы проводить выходные, нормально? Ненормально? А как насчёт опыта, когда кто-то приходит в дом и убивает всю семью? И нормально ли, что виновного не поймали, даже по истечении восьми лет? Это ненормально?

Если всё это нормально — то тогда не пришлось бы трястись от страха, когда улучшаешь время бега или не получаешь никаких травм, когда должен был, а всё из-за чего-то упавшего с неба и проникнувшего в твоё тело. Несмотря на большую шумиху, которая поднялась после принятого лунным телескопом сигнала внеземной цивилизации, менее чем за шесть месяцев всё полностью улеглось.

Всё, что может произойти, произойдёт. Или же, в этом мире может произойти, что угодно.

Минору оторвал взгляд от своего отражения в зеркале, надел штаны и старую майку с рукавами, а затем вышел из комнаты. Когда он, тщательно вымыв руки и прополоскав рот в ванной на первом этаже, явился в гостиную, Нори, которая держала большую миску, шустро помахала ему из кухни, расположенной в задней части дома.

— Как раз вовремя, Мии! Я только что закончила готовить начинку.

— А, ну, тогда я…

Начав говорить: «Тогда я тебе сейчас помогу», — он глянул на миску и на какое-то мгновение потерял дар речи.

— …Постой, а не слишком ли много тут будет?

Плотная смесь начинки для гёзы — капуста, пак-чой[2], зелёный лук, зубчики чеснока, мясной фарш и крупно нарезанные креветки — лежала в миске огромной горой. В доме жили только Нори с Минору, и заядлыми едоками они не были, поэтому, как ни посмотри, кажется, недоеденного будет много.

Но, поставив миску на стол в столовой, Нори удовлетворённо заявила:

— Даже если мы сделаем слишком много, в замороженном виде они хранятся долго. Очевидно же, что секрет в том, чтобы очень быстро заморозить их, добавив немного муки.

Нори с тарелкой начинки

Минору присел на стул, раздумывая над словами Нори, которые означали, что следующий день с гёза у них наступит очень скоро. На столе в ряд выстроились тесто для лепки (как обычно, приготовлено заранее), стальной поднос для складирования готового и полная миска воды, которую они будут использовать для склейки теста.

Нори уселась напротив Минору и бесстрашно усмехнулась.

— Мии, мы устроим соревнование, кто из нас больше сделает, — произнесла она, неожиданно объявляя войну.

— Д-давай лучше не будем на скорость соревноваться… Просто, если плохо слепим, мне не видится ничего, кроме удручающего будущего.

— А я собираюсь приготовить гёза на гриле, так что если они и выйдут немного открытыми, полный порядок! На старт, внимание, марш!

«…Неудивительно, что она заместитель инспектора в управлении префектуры».

Шепча про себя, Минору поспешно схватил ложку. Свою работу он делал быстро, брал необходимое количество начинки, клал на тесто, заворачивал её и сжимал. Он думал сконцентрироваться на текущей задаче, но мало-помалу его мысли стали обращаться к прошлому.

Восемь лет назад, когда осиротевшего Минору привезли в этот дом, Нори не переставала улыбаться, всегда стараясь быть ему и матерью и сестрой.

Но тогда она только-только окончила колледж и пошла на работу в управление префектуры. Минору всегда считал её взрослой, хотя тогда она была всего на семь лет старше, чем он сейчас. Через семь лет, когда ему будет двадцать три, он даже представить не мог, что взял бы на себя ответственность за ребёнка, о котором знал лишь одно — его имя.

«Живи у меня».

Именно это она тогда сказала подавленному Минору. Без единой тени сомнения и нерешительности в голосе, нежно улыбаясь.

Большинство родственников Минору выказали нежелание брать его к себе, после того, как в результате ужасающего ночного происшествия он потерял всю семью. Отец Нори, который тогда ещё был жив, тоже явно считал, что это будет нелегко; он потерял жену (мать Нори) и жил вдвоём с дочерью.

Но, кажется, Нори очень страстно пыталась его переубедить.

Для самой Нори Минору был ребёнком двоюродной сестры её матери, то есть, троюродным братом. Почему Нори, только что окончившая колледж, решила взять ребёнка, её встречи с которым можно было по пальцам одной руки пересчитать, который был её родственником аж пятой степени родства, взять и сделать его своей семьёй? Он никогда не спрашивал её напрямую.

Но приблизительно через год, после того, как Минору стал здесь жить, ему всё рассказал Коухей Ёшимизу. Когда Нори потеряла мать в автомобильной катастрофе, ей было восемь лет, столько же, сколько и Минору тогда. С той поры и почти до поступления в среднюю школу она была ребёнком, который практически никогда не улыбался.

И хотя ради блага своей дочери Ёшимизу-сан первоначально был против усыновления, после него он был не только строг, но и добр к Минору. Четыре года назад у него произошло кровоизлияние в мозг, из-за которого он и умер. Нори тоже потеряла своих родителей в молодом возрасте.

За все восемь лет, которые Минору жил с ней, улыбка исчезла с лица Нори лишь единожды, когда умер Ёшимизу-сан.

 

— Отлично, готово! — произнесла Нори, выводя Минору из задумчивости.

Они выскребли всю миску, и белоснежные ряды гёзы на стальном подносе образовали две группы: одна ближе к Минору, вторая дальше. Нори начала считать свои вслух: «Два, четыре, шесть, восемь, десять», — и Минору ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру.

— У меня тридцать одна штука! А у тебя сколько, Мии?

— Эм… тридцать три…

— Ооо!

Даже после объявленных им результатов Нори улыбнулась ему широкой улыбкой. Она сложила побелевшие от муки руки.

— Прямо как я и ожидала, Мии! Выдвину твою кандидатуру на Национальные соревнования по лепке пельменей среди учеников старших школ!

— С-спасибо. Так… значит, всего мы сделали шестьдесят четыре штуки. Это точно нормально?..

— О, а разве не превосходное число? Приготовим каждому по восемь штук на гриле, на пару, и по столько же пожарим и сварим, выйдет идеально.

— Не думаю, что из этого что-то выйдет. И ты же сказала, что ничего страшного, если они окажутся плохо слеплены, мы ведь собрались их на гриле готовить…

— Ну, ничего не поделаешь. Тогда мне, наверное, половину заморозить надо?

Когда Нори понесла поднос на кухню, Минору поспешно крикнул ей вслед: «Заморозь, две трети!».


[1] Гёза — блюдо китайской кухни, из теста с начинкой из мяса (чаще всего — свиного фарша) и овощей (чаще всего — капусты), реже только из мяса. А по-нашему это пельмени.

[2] Пак-чой — китайская капуста.