Глава 6

Было так холодно, что у него в конечностях аж суставы скрипели. Всё лицо болело от ожёгов. Внутренности скрутило от голода. Но благодаря силе кипевшей в нём злобы, Такаэсу смог заглушить эти ощущения.

С тех пор как он пробрался в пустующее здание, находящееся в процессе сноса и располагавшееся в двух километрах от парка, прошло уже около шести часов. После полночи дата сменится на седьмое декабря, субботу, и сегодня или завтра никаких работ здесь проводиться не должно. Если позволить телу отдохнуть тут в течение двух дней, он, как минимум, должен оправиться настолько, что снова сможет двигаться.

На первом этаже большого покинутого здания, которое, кажется, изначально служило складом, отовсюду дул очень холодный ветер, а голый бетонный пол, был холоден, как лёд. Вместо кровати Такаэсу обернул себя грязным синим полотнищем и крепко сжимал бутылку сока, которую купил в торговом автомате во время своего побега.

Обычно, даже если бы его попросили, он не стал бы пить безалкогольный напиток с кукурузным сиропом, в котором содержалось много фруктозы, но сейчас у Такаэсу не оставалось иного выбора, кроме как уповать на один из таких напитков. Со своим обожжённым лицом он даже в круглосуточный магазин зайти не мог, а узнав, что его преследует та странная и опасная группа, он должен был отлежаться в этом убежище до тех пор, пока снова не сможет действовать, как обычно.

Его телу требовалось немного сна и отдыха. Так он думал, но стоило ему избавиться от мыслей, как внутри тут же начинало разгораться пламя ярости.

— Тише… Успокойся… — шептал Такаэсу, не двигая ртом.

Так как со сном ничего не выйдет, он пока что решил поразмыслить в тишине.

Сначала его долгожданному пиру с костями помешал мальчишка в прозрачной оболочке. Затем на него напала девчонка, которая могла телепортироваться. И хотя он каким-то образом сумел перекусить электрошокер девушки напополам, никому из этой парочки он даже и царапины не нанёс, вместо этого его самого вынудили ретироваться, как бы признав, тем самым, своё поражение.

«В той ситуации это был наилучший выбор».

Здравый смысл Такаэсу даже сейчас рассудил, что всё правильно, но вот на эмоциональном уровне смириться с подобным просто невозможно. Он обязан заполучить силу сильнейшего охотника, акулы. Разве он не избранный? Разве он не гордый хищник, который способен раскусить всё, что угодно?

«Нет, в той ситуации никакого жалкого побега с моей стороны не было, совершенно не было».

Кроме Такаэсу существовали и другие обладатели глаз. Способности, которыми наделяли глаза, очень сильно разнились. И существуют люди, которые охотятся на обладателей глаз, вероятно, это организация. Такаэсу просто на время дистанцировался, чтобы разобраться со всей новой информацией и пересмотреть свои планы. Словно акула-людоед, медленно кружащая вокруг своей жалкой добычи.

Если не принимать во внимание мальчишку, судя по всему, знакомого с той юной девушкой, возможность покусать которую он так досадно упустил, то напавшая на него телепортирующаяся девчонка с самого начала явно знала, что Такаэсу обладал глазом. Но он не понимал, как она узнала, где он находился.

Если всё это время она сидела у него на хвосте, то ей стоило напасть до того, как он затащил похищенную в кладовку. А если бы она могла использовать для слежки способности глаза, то, скорее всего, уже давно появилась бы в этом здании.

Если же у девчонки или её товарищей возможности слежки ограничены, то сейчас они должны быть где-то далеко. Но с таким лицом, Такаэсу будет трудно добраться даже до парковки отеля, где стоит его Мазерати, не говоря уже о том, чтобы вернуться в номер этого отеля, расположенного в новом городском центре.

Если бы обожжённые участки находились только вокруг рта, он, наверное, смог бы прикрыть их какой-нибудь обманной маской для лица или ещё чем. Но трансформировавшиеся акульи челюсти Такаэсу не приходили в обычное состояние, вероятно потому, что сильнейший удар током принял на себя именно рот. Уже один тот факт, что ему удалось добраться до этого заброшенного здания без лишних вопросов со стороны прохожих, сам по себе был невероятной удачей.

Причина, по которой он сделал вывод о принадлежности той девчонки к какой-то организации, заключалась в эффективности её электрошокера. Шокеры, которые продают через рекламные объявления в журналах о военной технике или через интернет, часто описываются подзаголовками, кричащими о сверхвысоких напряжениях в десятки тысяч вольт. И выглядят они исключительно мощными, но вся правда в том, что опасность для человеческого организма представляет не напряжение, а сила тока — амперы.

В электрошокерах, где для повышения напряжения батареи используются трансформаторы, сила тока пропорционально снижается до величины меньше одного ампера[1]. И хоть для показушности искрят они ярко, серьёзного вреда организму практически не наносят.

Но в том электрошокере, который был у девушки, скорее всего, использовалась специальная батарея высокой ёмкости, что позволило создать большую силу тока и ужаснейшим образом сжечь рот Такаэсу. Обычно, такое в Японии в свободную продажу не поступает.

Единственный вариант, импортировать или купить что-то модифицированное через нелегальные каналы поставки. Как ни посмотри, обычная ученица старшей школы так просто подобную вещь заполучить не сможет.

Стоит отметить и способность девушки телепортироваться, которая позволяла ей появляться в тот самый момент, когда ты уже думал, что она исчезла, но реально опасаться стоило именно оружия. Проще говоря, всё потому, что за спиной девушки стояла некая организация. Очень вероятно, что это очень опасная организация с множеством служащих, которые обладают глазами, и целью данной структуры является уничтожение других обладателей глаз.

Так и есть — опасная.

Даже если бы Такаэсу был окружён десятью профессиональными бойцами, большой проблемы бы это не составило, но он не мог утверждать то же самое в случае группы людей, обладавших глазами. Ведь та девушка непрерывно ускользала от его атак всего на волосок — а они настолько быстрые, что у среднестатистического человека даже среагировать на них не получится — к тому же нанесла Такаэсу серьёзные повреждения. Мало того, что из-за глаза её физические способности возросли, не было никаких сомнений в том, что она прошла определённую боевую подготовку. Если бы там оказался всего лишь ещё один такой же противник, сбежать ему, скорее всего, не удалось бы.

Что же делать? Что же стоит сделать?

Первым делом необходимо как можно скорее залечить раны и убраться из города.

Затем он соберёт информацию. По возможности, поймает ту девчонку или другого члена её организации и заставит их выдать всё, что им известно. После этого он станет охотиться за ними поодиночке. Сколько на это времени уйдёт, не имеет значения, он продолжит убивать их, пока не останется единственным избранным.

Но, прежде всего…

Моментально позабыв о боли от ожогов, Такаэсу стиснул зубы, которые всё ещё оставались остроконечными, как у тигровой акулы.

Но, прежде всего, мальчишка…

Мальчишка, который оказался первым, кто прервал приём пищи Такаэсу, судя по всему, никак не относился к организации той девушки. Парень был шокирован, когда посмотрел на изменившееся лицо своего противника, а ещё те его наивные слова, типа: «Зачем тебе кого-то убивать?»

Такаэсу уверенно подумал, что, как минимум, ещё один шанс напасть на парня ему представится.

Он понимал, что чем дольше остаётся в городе, тем большей становится опасность, но он просто знал, что не сможет отпустить мальчишку. Всё потому, что этот паренёк со своей оболочкой был единственным, кто лоб в лоб мог противостоять эволюционировавшему Такаэсу.

Атакующие возможности парня гораздо ниже, чем у девушки с телепортацией. Пропущенный удар оказался ошибкой Такаэсу, а движения самого мальчишки были движениями дилетанта. Если проявлять осторожность, то от них можно с лёгкостью увернуться.

Проблему представляли как раз его оборонительные возможности — ужасающая твёрдость той невидимой оболочки.

— Грр…

Одно только воспоминание об этом заставило вырваться звероподобный рык из его трансформировавшегося рта. Невероятная твёрдость, которую он ощутил при попытке укусить шею парня, до сих пор отдавалась глубоко в корнях зубов Такасу.

При этом у него во рту чувства были совершенно не такие, как во время обычного укуса чего-либо. Независимо от вещества, предметы должны, как минимум, прогибаться, когда Такаэсу кусает их в облике тигровой акулы. Но его изменённым чувствам броня парня не передала даже микронного ощущения прогиба.

Три месяца назад, когда красный глаз спустился с неба и проник в его нижнюю челюсть, Такаэсу, наконец, снял свои зубные протезы, так как у него выросли настоящие зубы. От радости ему, считай, крышу снесло.

Он раскрошил пивную кружку со льдом. Он слопал твёрдую салями. Он кусал столько твердокаменных бискотти, сколько хотел.

Чем более твёрдые предметы он поедал, тем сильнее становились его зубы. А когда он смог съесть стейк на косточке, с косточкой заодно, Такаэсу осознал, дарованную ему привилегию. А именно, кусать. Элегантно бороздить ночной город, охотясь на свою добычу, словно высшее существо, словно хищник, и в своё удовольствие смаковать вкуснейшие кости.

Именно поэтому он должен был покусать парня. То, что у мальчишки тоже есть глаз, не играло никакой роли. Не могло существовать таких людей, которых Такаэсу не способен покусать. Следующий раз он прокусит эту приводящую в бешенство оболочку. Чтобы это сделать, необходимо как можно скорее исцелиться.

Он был акулой. Он будет акулой.

Как рыбы, акулы отличались невероятной живучестью. Обладали высокой сопротивляемостью болезням и могли оправиться даже от глубоких ран, которые мгновенно убили какую-нибудь другую рыбу.

Живут тоже долго; возраст одного самца большой белой акулы после определения составил более семидесяти лет.

Такие ожоги для акулы ничто.

Представляя себя притаившимся в тенях скал на морском дне, Такаэсу продолжал концентрироваться на том, чтобы выдержать холод и боль.

***

Хорошо выспаться точно не выйдет.

Сон у Минору и так чуткий. Всё из-за того, что у него была привычка заставлять себя просыпаться, когда у его сна появлялись даже малейшие признаки кошмара.

Он знал, что его усилия бессмысленны. Ведь самый лёгкий способ увидеть сон, это когда тело спит, а мозг бодрствует — так называемый быстрый сон — если не хочешь видеть никаких сновидений, сон должен быть глубоким. А если сон у него и дальше будет чутким, уже одно лишь это увеличит шансы погрузиться в кошмарные сновидения. Даже зная об этом, свои сны он контролировать не мог.

Со вздохом Минору наощупь поискал будильник в изголовье кровати, схватил его и поднёс к глазам.

Час ночи. В такое время он уже обычно засыпал.

Завтра — нет, сегодня — суббота, но в школе Минору занятия проходили каждую вторую субботу. К сожалению, сегодня придётся идти на уроки. Четыре часа спустя ему надо будет вставать и совершать свою утреннюю пробежку. Минору подумал, что только на сегодня будет нормально сделать себе выходной, раз уж он испытал все те вещи, но нарушение своей повседневной рутины само по себе несколько раздражало.

Поставив часы на место, он с головой зарылся в свои тёплые одеяла. Прикрыв веки, Минору ощутил слабую сонливость, но в тот момент, когда он уже готов был провалиться в сон, ему показалось, что он уловил едва слышимый звериный вой. Его глаза тут же открылись. Минору даже вылез из кровати, подошёл к окну и через щель в приоткрытых створках несколько раз принюхался к воздуху снаружи.

Он снова и снова говорил себе, что Кусатель никак не мог знать, где находится его дом, но сомнения продолжали настойчиво цепляться к нему — вдруг этот человек-акула притаился в тени улицы, лежавшей перед Минору, и смотрел прямо в окно его комнаты?

«Скорее всего, меня пугает не только существование этого человека», — подумал он, свернувшись в калачик на боку.

События прошлой ночи являлись признаком того, что мирная жизнь, которую он так отчаянно защищал со времени приезда в этот город, пойдёт трещинами и потерпит крах. Поэтому Минору и было не по себе.

Начало разрушению, скорее всего, было положено в тот день, когда этот шар… третий глаз проскользнул в его тело. Но Минору продолжал бежать от реальности и отрицать её вплоть до сегодняшнего дня. Одной простой фразой «Это не имеет значения» он проигнорировал ненормальное улучшение времени его пробежки и даже загадочный феномен, из-за которого на нём не появилось ни единой царапинки во время удара велосипедом.

Но слова той девушки, Юмико, безжалостно разрушили мир Минору, и в нём начались настолько сильные изменения, что он уже не сможет вернуться к своему прежнему состоянию.

«Неужели данная сила это оружие для противостояния рубиновым глазам, которые нападают на людей и убивают их?.. Неужели в этот самый момент на других людей нацелились монстры, вроде того человека-акулы, и обязан ли я защитить их?..

Лёжа в кровати, Минору встряхнул головой и попытался скрыть все свои промахи за кривой усмешкой, но его напряжённый рот даже не дёрнулся.

Он был искренне рад, что после нападения Кусателя с Томоми Миновой всё в порядке, или, по крайней мере, он думал, что рад. Если его сила помогла спасти её, это должно обрадовать его.

Но, в конечном счёте, данное чувство было всего лишь дополнительным бонусом. Оно шло вместе с эгоистичным облегчением от того, что у него получилось не увидеть, как её безжалостно убивают прямо у него на глазах, и инцидент закончился для него без появления неприятных мыслей. Когда всё было сказано и сделано, вышло точно так же, как в случае передачи пяти иен мальчику, попавшему в неприятную ситуацию в круглосуточном магазине. Окажись Томоми незнакомкой, лицо и имя которой ему неизвестны, даже если бы на неё напал и убил Кусатель, и Минору этого не знал, то потом, скорее всего, просто подумал бы, что это страшно и посочувствовал бы ей.

«Точно… Мне всего лишь надо защищать небольшой мирок вокруг себя».

Кем бы ни были Юмико и DD, к какой бы организации они ни принадлежали, хотели они драться или нет, кого они хотели защитить, всё это не имело никакого отношения к Минору. Они могут просто поторопиться и поймать Кусателя, затем убить его или прооперировать.

«С меня достаточно».

Достаточно уже с него смертей близких людей. И этих постоянно повторяющихся и выворачивающих наизнанку воспоминаний. Хватит с него всего этого.

Минору резко вскочил на кровати.

— Не здесь. Я не здесь. Я нигде, — тихим голосом пролепетал он, словно произнося заклинание.

Мутные воды почти переполнивших его воспоминаний в последнюю секунду сменили направление течения, снова скрываясь в глубине его сознания.

Задавать себе ещё больше вопросов в темноте уже опасно. Он заново переживёт ту ночь восемь лет назад, и это отнимет у него волю продолжать жить. Нельзя позволять себе очередной попытки к самоубийству. Ради Нори — и ради Вакабы.

Когда Минору обернулся и посмотрел на стрелку тускло подсвеченных часов, она прошла всего лишь пятнадцатиминутный отрезок.

Занятия в школе продлятся только полдня, и, наверное, у него получится выдержать их, даже если он всю ночь спать не будет. Что же касается его пробежки — сократит до пяти километров. Оставив попытки уснуть этой ночью, Минору включил прикроватную лампу для чтения и вытащил случайную книжку в мягком переплёте, одну из тех, что он держал у изголовья кровати.

***

Когда он аккуратно поскрёб вокруг рта правой рукой, отслоились кусочки обесцвеченной кожи.

Боль от ожогов значительно снизилась, но теперь вместо неё Такаэсу мучила сильнейшая чесотка. Желание вцепиться ногтями в лицо и пройтись по нему изо всей силы просто невыносимо.

Но эта чесотка была доказательством того, что его раны исцеляются. Обжигающая боль, которую он чувствовал в связках и мускулах каждый раз, когда двигался, сейчас превратилась лишь в резкие покалывания. Такаэсу ощущал, как глаз, скрытый в его нижней челюсти, неистово пульсирует в мощных попытках восстановить повреждённые области. Если восстановление продолжится в том же темпе, то, скорее всего, следы от ожогов исчезнут уже в течение дня.

— Рассчитываю на тебя, compagno… — хрипло прошептал Такаэсу, качаясь по бетонному полу.

Ценой этого интенсивного всплеска обмена веществ стал продолжительный массивный расход энергии его телом. Когда Такаэсу попытался коснуться своего живота через спортивный костюм, то его жировые запасы, никогда не отличавшиеся изобилием, как будто вообще исчезли.

Стадию голода он уже давным-давно прошёл; сейчас на него периодически накатывало ощущение сжатия внутренностей железными тисками. Бутылку сока он допил довольно давно. Надо будет включить в свой набор инструментов энергетический батончик… Стоило ему об этом подумать, как он тут же представил себе вкус шоколада, и его внутренности мощно и ощутимо скрутило.

Когда он посмотрел на часы от Панераи на левом запястье, ещё и двух часов ночи не было. До рассвета далеко, и даже если бы солнце показалось прямо сейчас, его лицо всё ещё недостаточно исцелилось, чтобы можно было пойти и что-нибудь купить.

В настоящий момент Такаэсу чувствовал себя так, словно мог съесть гору переваренной феттучине прямо с большущей тарелки. Кстати говоря, его статью с отзывом на тот ресторан необходимо отослать до понедельника. Компьютер он оставил в номере отеля, поэтому черновик явно написать не сможет. Надо бы, как минимум, отправить электронное письмо в редакторский отдел, но, чтобы его не отследили по сигналу, Такаэсу вытащил батарею из своего смартфона, лежавшего в сумке. Если представится возможность, то воспользуется таксофоном, чтобы предупредить их о задержке черновика…

— Просто смешно… — пробормотал Такаэсу с хриплым смешком.

Он в любое время мог оставить свой пост ресторанного критика. В конце концов, даже это было одним из проклятий, которыми наградила его та женщина.

И всё же он был голоден.

Он выпил весь сок, но на дне бутылки всё ещё могло остаться несколько капель. Высунув из-под обёрнутого вокруг тела синего полотнища только правую руку, Такаэсу поискал бутылку, которая должна кататься где-то рядом.

И тут кончики его пальцев нащупали какую-то мелочь.

Он схватил это и положил перед собой. Эта была шестигранная металлическая гайка диаметром около двух сантиметров. После того, как он пальцами стёр с неё пыль, она тускло заблестела в темноте. Не заржавела из-за того, что из нержавеющей стали?

После нескольких мгновений рассеянного созерцания гайки, Такаэсу медленно положил её себе в рот. Он покатал твёрдый, холодный, отдающий металлическим вкусом кусок по поверхности языка…

«Конфета?..»

Никаких оснований тому не было. Но он определённо ощутил во рту едва уловимую сладость. В некотором роде ностальгическую сладость, которая одновременно заставляла его чувствовать себя виноватым.

Перекат, ещё перекат. Перекат, ещё перекат. Он был абсолютно поглощён облизыванием и периодическим помещением гайки между зубов.

Точно… Это была сладость леденца. Вкус большого, круглого леденца из чёрного сахара.

Спрятавшись в чулане, он усиленно лизал кусочек леденца из чёрного сахара, который ему кто-то дал. Надо было спешить и завершить всё до того, как его обнаружат. Кусать его, это просто тратить леденец впустую.

Испытывая счастье и страх, удовлетворение и вину одновременно, он всё катал и катал леденец во рту.

Внезапно дверь чулана резко открыли.

— Что ты ешь?!

Визгливый истеричный голос. Голос той женщины.

Она вытащила его из укрытия и с силой открыла ему рот. Вытащила оттуда мокрый от слюны леденец пальцами, провонявшими косметикой.

— Это! И вот это ты ешь?! Это же просто сгусток сахара! Поедание сахара растворит твои зубы!

Поедание сахара растворит твои зубы. Фраза, которую он слышал очень давно, повторилась, словно проклятие. Неосознанно приняв позу эмбриона, Такаэсу погрузился в пучину воспоминаний.

 

Мать Хикару Такаэсу была известным специалистом и критиком в области питания. Она являлась автором многих книг на тему правильного питания и часто светилась в различных средствах массовой информации.

В телевизоре она выглядела, словно идеальная мать: милая и добрая. Но у Хикару практически не было воспоминаний о том, как мать его хвалила. «Делай это. Не делай то. Делай это. Не делай то». Единственные слова, которые он от неё слышал.

Когда его родители развелись, Хикару было около пяти лет.

Такаэсу помнил доброту своего отца. Служащий торговой компании, единственная вещь, которую тот мог назвать хобби — это игра в пачинко по выходным. Он разрешал Хикару есть шоколад и вкусности, которые выигрывал, говоря сыну, хранить это в секрете от мамы.

Даже в тот день, когда он съехал от них, отец Хикару дал ему целую тонну конфет. Хикару аккуратно поместил их в секретную коробку, спрятанную в глубине его комнатного шкафа.

Хикару, его мать и служанка были единственными жильцами того большущего дома в Мотоазабу. Приблизительно в то время мать Хикару и начала закатывать истерики во время нравоучений.

Одновременно с тем, как он пошёл в младшую школу, его заставили ходить и на подготовительные курсы для сдачи вступительных экзаменов в среднюю школу. А вскоре к этому списку добавились занятия по плаванию и школа английского языка. На игры у Такаэсу совершенно не было времени, и когда он сказал, что на семнадцатый день рождения хочет игровую консоль, разъярённая мать схватила его за ухо с такой силой, что он подумал, что оно оторвётся. Он был хорошим учеником, но аутсайдером в классе; у него не было ни одного друга.

Сумасшествие его матери распространялось не только на образование. Она заставляла служанку готовить блюда, основанные на собственных теориях о правильном питании, и строго запрещала есть что-либо другое.

Излюбленной теорией его матери являлась та, в которой утверждалось, что в основе воспитания ребёнка в первую очередь лежит богатое кальцием питание, отвечающее за здоровье зубов и костей; их обеденное меню было забито мелкой рыбой и морскими водорослями. Всё сладкое оказалось полностью под запретом, а он должен был обязательно чистить зубы в течение десяти минут после еды. Она даже заставляла его брать зубную щётку в школу. Когда она застукала его за тайным поеданием леденцов, то наказала его ещё хуже, чем тогда, когда он просил игровую консоль.

И ради чего же его мать заставляла его так тщательно заботиться о зубах? Всё ради того, чтобы помещать фотографии Хикару в свои книги и журнальные статьи.

Смотрите, как правильно она растит своего ребёнка. Смотрите, какие замечательные у неё теории. Она использовала Хикару как вещь, благодаря которой она могла покрасоваться. Забавно, но маленький Хикару с его блестящими снежно-белыми зубами стал популярен в среде домохозяек, в возрасте восьми лет его даже пригласили сняться в рекламе зубной пасты.

Вскоре его мать в своих изысканиях дошла до теории о том, что сила жевания тренирует мозг, и их диета подверглась ещё большим реформам. Вместо риса они стали есть коричневый рис или рис со злаками. Рыба подавалась такая, которую можно было съесть целиком прямо с костями. Все овощи относились к твёрдым сортам. Даже мелкие закуски были ограничены до солёных бобов, сушёных водорослей и сушёных сардин. Каждый раз, как он что-то ел, мать говорила ему прожёвывать всё по сотне раз.

«Жуй хорошенько, Хии. Жуй. Жуй. Жуй больше. Если выплюнешь, ущипну. Вот так, жуй. Жуй. Жуй. Жуй. Хии… ты должен усердно работать и есть ради меня тоже. Так что жуй больше, жуй. Жуй, жуй, жуй, жуй.

Даже когда он переходил в последующие классы младшей школы, оценки Хикару делали его лучшим, и, как обычно, у него в зубах не было ни единой дырки.

В шестом классе, ближе к концу летних каникул, он заметил за собой одну привычку: стискивать зубы. Не замечая, он выработал обыкновение крепко тереть зубами друг о друга, когда находился в классе, учился дома или по дороге из школы.

Даже когда он пытался остановиться, у него ничего не выходило. Челюсти сжимались сами собой, особенно, когда он думал о матери, при этом его зубы скрипели.

Такаэсу настолько стёр свои постоянные зубы, которые выросли совсем недавно, что стал виден дентин. Хикару не смог как следует чистить их, так как это было слишком больно. Он перестал чистить зубы в школе, а дома обманывал мать, просто притворяясь, что чистит их.

Затем в его ослабевших зубах поселились бактерии. Дырки появились одновременно и повсеместно, прогрессируя с невероятной скоростью.

Но он даже не мог обсудить это с матерью, не говоря уже о визите к зубному. Об одной мысли об этом, его мороз пробирал… насколько суровыми окажутся упрёки и последующие наказания, если она узнает, что у него несколько дыр.

На какое-то время он прекратил сниматься для книг и журналов, объясняя это тем, что хотел сосредоточиться на учёбе с целью подготовки к экзаменам в среднюю школу. Но правда состояла в том, что из-за боли ни о какой учёбе в тот момент не могло быть и речи. Даже сидя за партой, он лишь отчаянно терпел мучительную боль, а день за днём проходили без возможности как следует выспаться. Вместе с его зубами бактерии Streptococcus mutans растворили все слова и формулы, вбитые в его голову, все знания исчезли.

Результаты контрольных за второй семестр оказались жалкими. Он просто не мог показать матери тестовые листы, которые ему вернули. Хикару спрятал их в секретной коробке в шкафу.

Объяснение, что объявление результатов задерживается, не продержалось и трёх дней.

Недоверчивая мать произвела тщательный обыск комнаты Хикару прямо у него на глазах и в глубине шкафа обнаружила древнюю по виду жестяную коробку из-под рисовых крекеров. Пребывая в бешенстве из-за Хикару, который ныл, чтобы она не открывала её, его мать сорвала крышку и увидела пачку листов с тестами, оценки которых были куда ниже средних.

Лицо матери побледнело, а руки затряслись. Затем её взгляд упал на дно коробки. Там находились сложенные с любовью упаковки шоколада, жвачки и леденцов из чёрного сахара, которые Хикару дал отец перед тем, как выехать.

Черты лица его матери исказились. Глаза быстро сощурились, клыки обнажились, и, как показалось, даже волосы дыбом встали. Лицо демона. Бросив Хикару на пол, мать злобно открыла его рот.

В тот момент, когда она увидела его зубы, гниющие от истирания и дыр, из её горла вырвался такой вопль, что было трудно поверить в его принадлежность человеческому существу. Тот глубокий, грохочущий, протяжный голос больше походил на звериный рёв.

Выбежав из комнаты, его мать тут же вернулась. От страха рот Хикару так и застыл в открытом положении. Мать зажала его передний зуб плоскогубцами, которые держала в правой руке, и заорала: «Поедание сахара растворит твои зубы! Я же тебе говорилаааааа!!!»

 

Такаэсу дёрнулся, издавая приглушённый звук.

Какое-то мгновение он не мог понять, где находится. Поспешно осмотревшись вокруг в кромешной темноте, он вспомнил обстоятельства, которые привели к его проникновению в заброшенное здание.

Сделав длинный, тихий выдох, он подтянул ко рту укрывающее его синее полотнище.

Прошло уже немало лет с тех пор, как ему снилась та женщина. Рукавом спортивного костюма он вытер скользкий пот, катившийся по лбу, словно водопад. Засунув палец в рот, Такаэсу убедился, что его зубы там, где им и следует быть.

Всё в порядке. Та женщина больше не могла ничего сделать.

Причина в том, что шесть лет назад, в день своего выпуска из колледжа, он преподал ей урок. Показал ей, насколько она ненавидима собственным сыном.

Унаследовав репутацию матери и её статус, Такаэсу дебютировал в качестве ресторанного критика, скрыв тот факт, что большинство его зубов были подделками.

Из-за того, что одна дилетантка грубо вырвала ему зубы, пока он ещё рос, его альвеолярные отростки имели давние повреждения, и у него не было выбора — вместо зубных имплантатов пришлось пользоваться съёмными протезами. Такаэсу всегда боялся, что когда-нибудь откроется правда о том, что он ресторанный критик, не способный жевать твёрдую пищу, но три месяца назад подобная жизнь подошла к концу. В день, когда этот глаз, дарованный ему небесами, вселился в его плоть, он позабыл о своих зубных протезах из-за растущих новых зубов.

Точно… Он больше не мог покусать свою мать, но всё ещё существовал человек, которого покусать следовало: зубной врач, которая лечила ребёнка, пережившего явные издевательства, за своё молчание она просто взяла прорву денег.

Когда он вернётся в Токио, то нанесёт визит той единственной, кто была в курсе, что Такаэсу пользуется зубными протезами.

Он даст ей осмотреть выросшие зубы и всецело насладится её шокированным выражением лица, перед тем как схватить. Он свяжет её прямо в кресле, один за другим вырвет её зубы, и с хрустом сжуёт их, словно это шарики из рамунэ[2]. У него больше нет необходимости вносить дополнительную плату за полуночный осмотр ротовой полости в стоматологическом кабинете.

Но сначала этот парень с оболочкой.

В течение его непродолжительного сна излечение ожогов неплохо продвинулось. Да и голода он уже особо не ощущал. Словно усвоились питательные вещества из стальной гайки во рту.

Перекат, перекат.

Немого покатав гайку во рту…

Скрип, скрип. Хрусть, хрусть.

Такаэсу раскусил кусок металла и проглотил его.


[1] Так, в образовательных целях. Для человека сила тока в 100 миллиампер или же 0.1 ампера уже смертельна. Так что величина «меньше ампера» вполне может оказаться больше смертельной «дозы».

[2] Рамунэ — японский газированный безалкогольный напиток в бутылках с узкой горловиной, внутри которой находится стеклянный шарик.